Небоскреб академиков

20 лет назад на берегу Москвы-реки у Воробьевых гор, где сейчас большая развилка Третьего кольца, был построен 22 этажный небоскреб Президиума РАН.

По легенде, футуристический проект здания придумал известный физик и математик, президент Академии наук М.В. Келдыш, вдохновившись космическими достижениями СССР. Комплекс посвящен путешествию человека по Вселенной, скульптуры во дворе символизируют 4 стихии (землю, воздух, огонь и воду), а само здание напоминает космический корабль. Еще, правда, оно напоминает гигантский улей, символ напряженной коллективной работы.

Какой же?

Писатель Сергей Тимофеевич Аксаков просто обожал своего друга, тоже писателя, Николая Васильевича Гоголя. И Уильямом Шекспиром его называл, и Гомером, и даже говорил, мол, «не судите Гоголя по себе и вообще по общечеловеческим меркам». Гоголь на такой эксклюзив отвечал Аксакову дружбой и частыми визитами.

У семьи Аксаковых в Москве не было своего дома, поэтому они всю жизнь снимали дома в центре: то на Остоженке, то на Воронцовской, а в 50-х годах XIX века на Сивцевом Вражке в районе Арбата. И именно в этот дом Гоголь приходил читать вслух свои самые новые произведения. В воспоминаниях Аксакова сохранилась такая сцена: пришел Гоголь, сказал, что хочет читать, сел за стол, вынул какую-то тетрадку, вдруг икнул и, опустив бумагу, сказал: «Как я объелся грибков». Причем Гоголь сделал это так натурально, что никто из присутствующих даже не понял, что это не Гоголь жалуется, а начинается комедия Гоголя «Тяжба». Но ладно грибки. Именно туда, в большую, сейчас огороженную усадьбу Аксаковых на Сивцевом Вражке Николай Гоголь пришел читать свое самое главное произведение – поэму «Мертвые души». И там была впервые произнесена одна из самых цитируемых фраз всей русской литературы: «Чичиков только улыбался, слегка подлетывая на своей кожаной подушке, ибо любил быструю езду. И какой же русский не любит быстрой езды?».

Да будет свет!

Когда-то по ночам на улицах Москвы было совсем темно. Представляете? Абсолютно темно. А потом в середине XVIII века появились первые фонари, масляные. Масло было дорогое, поэтому фонари зажигали только в совсем темные ночи, когда даже луна не светила. Следующими появились керосиновые фонари. А на место керосиновых пришли газовые. Правда, газовые фонари москвичи не очень любили. Из-за них гасильщики фонарей, тушившие масляные керосиновые фонарики, потеряли работу. Да и вообще газ поначалу казался москвичам чем-то подозрительным.

В 1880-х годах в Москве наконец-то появились фонари, устраивающие всех – электрические. А в саду Эрмитаж на Каретном ряду электрическое освещение вообще было свое собственное. Яков Васильевич Щукин, известный столичный предприниматель, меценат, купец первой гильдии и основатель сада и театра Эрмитаж, специально к открытию сада заказал из Европы целую частную дизель электростанцию. Такого в Москве еще никто не делал. Причем электростанция была такая большая, что под ее даже построили отдельное здание. Ну а к собственной электростанции и фонари нужно заказать особенные. Щукин заказал. И эти фонари конца XIX века до сих пор сохранились и стоят на своем месте в саду Эрмитаж в прогулочном расстоянии от станции метро «Маяковская». Более того, до сих пор на этих фонарях можно прочитать дореволюционный автограф – вензель основателя сада Я. Щ. (Яков Щукин).

Кому повезёт?

В начале XX века скорости стремительно росли. Каретным мастерским на Каретном ряду, лошадкам и извозчикам становилось все сложнее: их  уверенно вытесняли с улиц Москвы автомобили. Время такси началось в Москве в 1907, когда газета «Голос Москвы» опубликовала небольшую заметку: «Вчера в Москве появился первый извозчик на автомобиле. Какой-то шофер привесил к своему небольшому ольцмобилю плакат “Извозчик. Такса по соглашению”». И хоть москвичам поначалу было непривычно ехать без лошадиного хвоста перед собой, автомобили начали набирать популярность. Но владельцы лошадок из последних сил старались остановить время. Клиентов-то уводят.

Конкурентная среда Москвы начала века суровая, а вот методы этой конкурентной борьбы очень уж детские. Ревнивые извозчики могли, например, измазать ручку машины дёгтем, проколоть колесо шилом, могли заблокировать машине проезд или (финальный аккорд) подбросить в салон автомобиля навоз (уж, конечно, лошадиный). А автомобилисты в ответ незаметно подъезжали к извозчикам сзади и со всей силы нажимали на сигнальный рожок. Лошадь пугалась и… Но, к счастью, прогресс неостановим, и борьба извозчиков с машинами очень уж похожа на протесты частников против интернет-приложений такси. Успехом эта борьба не увенчалась. А вот если бы навоз в салоне был эффективным рыночным инструментом, то уж, конечно, никто бы по Москве сейчас не гонял, а мы бы доплачивали по увеличенному тарифу за галоп.

Бахметьевский гараж

В  1924 году в Москве началось регулярное движение автобусов. На первых порах автобусы переделывали из грузовиков, а когда маршруты стали множиться, в Великобритании были закуплены 28-местные автобусы «Лейланд». В конце 1927 года в Москве работали уже 18 автобусных линий, по которым курсировали 130 автобусов, которым необходимы были гаражи.

Первый в Москве автобусный парк для английских автобусов был построен на Большой Ордынке, однако он оказался крайне неудобен для этой функции. Ордынский автобусный парк стал для архитектора Константина Мельникова местом авторского замысла Бахметьевского гаража:

…я выехал на Ордынку и увидел: заграничных щёголей дёргали передним, задним ходом, — вспоминал К. Мельников, — с бранью пятили, укладывая на ночлег. Жаль стало истраченных слитков золота. В грёзах «Лейланд» рисуется мне породистым конём, он сам ставит себя на своё место в манеже. А машинам? Изъять из движения острые углы — получим прямоточную систему.

В прошлом у Мельникова — заказы на проектирование гаражей в Париже! Именно там зародилась «система Мельникова» или, как она называлась позже —  «прямоточная система» парковки. Это стало главным преимуществом Бахметьевского гаража — автобусы могли заезжать и выезжать из него, не используя задний ход. А металлические конструкции Бахметьевского гаража — одна из последних крупных работ выдающегося русского инженера Владимира Григорьевича Шухова, того самого, который создал Шуховскую башню!